Цитата: «Джон У. Биззак:Ступая по зыбкой почве (Первые составители списков)

Изучая Масонство, немудрено провалиться не в одну кроличью нору — а после выбраться обратно. Но есть тема, в которой до сих пор так и не удалось навести хоть какой-то порядок из хаоса, — масонские Ландмарки (landmarks, буквально «межевые знакиэлементы точного языка наблюдений (закономерности, повторяющиеся паттерны или маркеры внешней и внутренней среды), отражающие объективную динамику текущего периода, а не мистическое предсказание или «указание свыше».», пограничные камни). Если бы в Масонстве вручали особую премию за полное пренебрежение научными методами исследования, ставку стоило бы делать именно на Ландмарки — верного номинанта на победу.

«Среди масонов нет термина более расхожего — и при этом менее понятого, — чем «ландмарки». Важность знания об их существовании признаётся всеми; но действительным знанием о них обладают немногие». Эти слова принадлежат масонскому автору А. С. Макбрайду и датируются 1914 годом; они справедливы и по сей день, хотя его утверждение, будто «действительным знанием о них обладают немногие», сегодня можно оспорить.

Если бы в Масонстве вручали особую премию за полное пренебрежение научными методами исследования, Ландмарки были бы верным номинантом на победу.

Под Ландмарками Масонства чаще всего понимают те принципы, которыми очерчены границы Ордена, — то есть отделяющие его от всех прочих обществ и объединений и без которых он утратил бы собственную идентичность. В 1720 году Джордж Пейн, Великий мастер Англии, составил Общие правила (General Regulations), утверждённые Великой ложейОт старофранцузского loge — навес, пристройка. Родственно английскому lodge, немецкому Laube. Тот же корень в «лоджии». Изначально — временная постройка при стройке собора. Англии в 1721 году и опубликованные доктором Джеймсом Андерсоном в 1723-м. Правило XXXIX гласит: «Каждая ежегодная Великая ложа обладает неотъемлемой властью и полномочием издавать новые правила или изменять настоящие ради подлинного блага сего Древнего Братства — при непременном условии, что старые Ландмарки (Land-Marks) будут бережно сохранены».

Андерсон нигде не дал Ландмаркам определения. Сам термин, возможно, восходит к книге Притчей 22:28: «Не передвигай межи давней, которую провели отцы твои».

Помимо этого, Ландмарки нередко связывают со Старыми уставами (Old Charges) — так называют группу рукописей более или менее сходного содержания. Термином этим объединяют 131 манускрипт, древнейший из которых — «Regius» (лат. «королевский»), датируемый 1390 годом. Эти рукописи содержат «обязанности» (charges) — правила, которые надлежало соблюдать всем [оперативным] масонам. Большая часть этих обязанностей касается строительного ремесла и его регламентации. Частью тех же манускриптов является и Йоркская легенда. Со Старыми уставами не имеют ничего общего Старинные уставы и правила (Antient Charges & Regulations) — свод из пятнадцати положений, открывающий Книгу Конституций Объединённой Великой ложи Англии. Хотя их и называют «Кратким изложением…», на деле это единственный подобный свод, а вовсе не сокращённая версия какого-либо иного. Каждый избранный Мастер обязан поклясться их соблюдать прежде, чем будет посвящён в Досточтимые Мастера ложи. Ландмарки принято понимать как основополагающие принципы Масонства — нечто вроде аксиом в математике. По сути, это пограничные линии или знаки, отделяющие то, что относится к Масонству, от того, что лежит за его пределами.

Судя по всему, Ландмарки — по крайней мере отчасти — подтверждают так называемую теорию перехода (Transition Theory). Когда оперативные ложи начали принимать масонов, не связанных со строительным ремеслом, а во главу угла встало возведение духовного и нравственного храма, возникла необходимость установить общепринятые границы. Иначе говоря: из обычаев и практик, уже существовавших в (оперативных) ложах, были отобраны лишь те Ландмарки, которые служили целям умозрительного, спекулятивного масонства. Подобно тому, как ложе строителей нужен был свод правил ещё до начала самого строительства, так и нам нужен свод правил прежде, чем возводить человеческий храм — храм духовный, — обтёсывая дикий камень человеческой природы согласно нравственным принципам. И всё же в первые годы организованного Масонства нигде не было письменно зафиксировано, что именно эти Ландмарки собой представляют.

Возможно, если бы те, кто пытался перечислить и составить списки подобных Ландмарков, просто предлагали их к рассмотрению, а не подавали большинству масонов так, будто те уже были всеобще узаконены, тема эта могла бы породить дискуссию, движимую хоть каким-то коллективным рационализмом.

Парад составителей Ландмарок

Составление Ландмарок — по сути, чисто американское изобретение, начавшееся с самых больших претензий, породившее немалые разногласия и споры и завершившееся полным фиаско. Остальной масонский мир не обращал особого внимания на это высокомерие.

Первые опубликованные списки масонских Ландмарок, изобретённые американскими масонами, начали появляться в 1850-е годы — а значит, они явно возникли уже на исходе истерии, связанной с эпохой антимасонских настроений. Эта истерия была особенно подогрета в 1826 году, когда масоны из Батавии, штат Нью-Йорк, похитили Уильяма Моргана, пригрозившего опубликовать разоблачение, раскрывающее ритуалы Масонства и сравнительно недавно разработанного градуса Королевской Арки. Моргана больше никто и никогда не видел. Четверых обвиняемых приговорили к мягким срокам — от двух лет до одного месяца заключения, — да и то лишь за насильственное перемещение Моргана против его воли, не более того. Этот скандал — наряду с другими событиями, изображавшими всех масонов и весь Орден как нечто опасное, — ещё сильнее разжёг возмущение антимасонского движения, едва не погубившего Братство в Америке. Гнев противников Масонства выставлял всех масонов недостойными людьми — за непростительные деяния тех немногих в штате Нью-Йорк, кто их и совершил. Очередное разоблачение Масонства, разумеется, никто не приветствовал, однако, будь незадачливые масоны Батавии чуть более осведомлены и начитаны о собственном Братстве, они бы знали: ритуалы — вместе с ритуалами сравнительно нового градуса Королевской Арки — уже давно продавались в печатном виде задолго до угроз Моргана. Действия этих безответственных масонов Батавии, повинных в похищении и исчезновении Моргана, не принесли ничего, кроме нового пламени в и без того тлевший костёр антимасонских настроений эпохи, чуть было не погубивших американское Масонство. Мания Ландмарков — это ещё один, доныне сохраняющийся в американском Масонстве отклик на дело Моргана, и, возможно, отклик этот идёт ему во вред.

В масонских дискуссиях нередко звучит вопрос: как сложилась бы история американского Масонства, не случись дело Моргана? Антимасонские настроения существовали и до похищения Моргана, однако именно этот инцидент и последовавшие судебные процессы разожгли и подпитали чувства, породившие Антимасонскую партию. Эта политическая сила выступала резко против Масонства как партия одного вопроса, а позже попыталась стать по-настоящему крупной партией, расширив свою программу и высказавшись по другим темам. Заявив о себе как политическая сила в конце 1820-х, большинство членов Антимасонской партии в 1830-е влилось в партию вигов, а сама партия исчезла после 1838 года. Именно Антимасонская партия провела первый в истории США общенациональный съезд по выдвижению кандидата в президенты — к выборам 1832 года, — выдвинув в Балтиморе Уильяма Вирта (бывшего масона) кандидатом в президенты и Амоса Эллмейкера — кандидатом в вице-президенты. Вирт набрал 7,78 % голосов избирателей и семь голосов выборщиков от штата Вермонт. Вскоре демократы и виги также оценили пользу партийных съездов для управления партией и кампаниями и стали проводить собственные. Всё это произошло прежде всего из-за похищения Моргана. Не похить его тогда, не исчезни он бесследно, можно с достаточной уверенностью предположить, что он опубликовал бы своё разоблачение — и оно, как и прочие подобные публикации, кануло бы в архив истории, чтобы много позже быть «переоткрытым» уже ради своей исторической ценности для следующих поколений. Скорее всего, Масонство продолжало бы расширяться так же, как расширялось на протяжении предыдущих трёх десятилетий, — почти без всякого противовеса этому росту.

Что действительно выглядит связанным — пусть и спустя два десятилетия, — так это появление письменно зафиксированных Ландмарок, которые начали возникать в американском Масонстве в 1850-е годы, примерно тогда, когда истерия антимасонского движения в основном уже сошла на нет.

Мания составления списков Ландмарок, охватившая американское Масонство начиная с того десятилетия, по всей видимости, стала следствием того, что писатели, учёные и ведущие литературные умы эпохи усмотрели потребность в большей стандартизации и единообразии управления Орденом. Само же то, что эти списки начали появляться примерно в одно время, лишний раз подтверждает, в каком потрёпанном состоянии пребывало американское Масонство с 1820-х по 1840-е годы.

К 1850-м годам общественная репутация Братства, непрестанно избиваемая и подорванная в годы антимасонской эпохи, начала понемногу восстанавливаться. Те, кто по-прежнему хранил верность Масонству, продолжали искать ясную и легко объяснимую систему масонского права, способную представить остальному обществу существование Масонства как нечто куда менее угрожающее, чем его изображали, — таким, каким его в целом и воспринимала публика, охваченная неистовством антимасонских настроений тех лет.

Хотя недостатка в письменной критике этих списков и их составителей нет, именно попытка Альберта Макея вывести основополагающие принципы, управляющие Орденом, — опубликовав собственный список из двадцати пяти масонских Ландмарок, — вызвала больше всего критических откликов во всей этой полемике. Его список не просто самый известный среди масонов, знакомый им хотя бы понаслышке, — это ещё и список, вокруг которого с момента публикации не утихают самые ожесточённые споры.

Прежние авторы лишь пытались установить, чем же Ландмарки в действительности являются, но именно Макей в 1858 году взялся окончательно высечь их в камне. Свой список он предложил вовсе не как повод для размышления, а как уже готовые Ландмарки; не потрудился он взвесить слова и в своей скандальной, придуманной им самим двадцать пятой Ландмарке — той, что, пожалуй, и подожгла фитиль более ожесточённых споров, чем прочие двадцать четыре Ландмарки, вместе взятые.

Его двадцать пятая, венчающая весь список Ландмарка гласит: ни одна из Ландмарок его перечня не может быть изменена никогда, из них нельзя ничего изъять. Добавить к ним тоже ничего нельзя — в них невозможна ни малейшая модификация. Он утверждает: «Как они были получены нами от предшественников, так священнейший долг обязывает нас передать их и нашим преемникам. Ни одна йота, ни одна чёрточка этих неписаных законов не может быть отменена; в отношении их мы не просто вправе, но обязаны перенять язык старинных баронов Англии — Nolumus leges mutari (лат. «Мы не желаем, чтобы законы менялись»). Пусть закон пребудет незыблем».

«Никогда не может быть изменено» и «ни одна йота, ни одна чёрточка этих неписаных законов не может быть отменена» — в этих словах слышится нечто деспотическое; они загоняют членов Ордена в угол, порождая убеждение, будто в Масонстве в принципе не может быть ничего изменяемого. То же самое подразумевает и его заявление, что «из них [Ландмарок] ничего нельзя изъять — к ним ничего нельзя добавить — в них невозможна ни малейшая модификация».

Если не считать истории Масонства как таковой, ни об одной другой масонской теме не написано столько нелепостей, сколько о теме древних ландмарков.

И потому члены Ордена, знающие о существовании этого списка, нередко цитируют лишь его расхожую, урезанную версию двадцать пятой Ландмарки Макея: в Масонстве нельзя менять ничего. Статус светила, которым обладал Макей, поднял его список Ландмарок из разряда обычных статей по масонскому праву своей эпохи до уровня едва ли не заповедей, ниспосланных свыше.

Даже сегодня многие, кто слепо следует этим спискам, не подозревают, что большинство Великих лож либо отвергли все Ландмарки Макея целиком, либо вовсе не удосужились их принять. Многие взяли из его списка лишь отдельные, наименее спорные пункты — либо позаимствовали их из более поздних списков.

Пайк, безусловно, тоже принадлежавший к своей собственной, особой школе, опубликовал против почти всех Ландмарок Макея свою «работу-кувалду», после которой некоторые уверились, что никто уже не осмелится делать вид, будто верит в древние Ландмарки. Но нашлись и такие.

Теодор Парвин, бывший Великий мастер Айовы, по мнению многих масонских историков и учёных, оказал на американское Масонство влияние, сопоставимое с влиянием Пайка и Макея. Он не только основал прославленную Масонскую библиотеку Айовы, но и на протяжении сорока лет занимал пост Великого секретаря Айовы. Ему же приписывают распространение Масонства на территории Небраски и Дакот.

Время от времени выступавший соавтором Пайка, Парвин писал: «Если не считать истории Масонства как таковой, ни об одной другой масонской теме не написано столько нелепостей, сколько о теме древних ландмарков». Эта его критика прозвучала в основополагающем эссе «Древние ландмарки Масонства», перепечатанном в журнале «The Builder» («Зодчий») в 1915 году, — свидетельство того, что мания вокруг масонских Ландмарок не утихала и десятилетия спустя. Вся абсурдность ситуации вокруг многочисленных списков, претендующих на статус официальных и неизменных Ландмарок, в том и заключается, что очень многие из них полностью противоречат друг другу.

Многие списки девятнадцатого века были выведены из романтизированных аллегорий и субъективных предубеждений своих авторов, а не опирались на строгий исторический анализ.

Как следствие, споры вокруг многих ранних сводов не утихают и по сей день. Слишком многие масоны склонны бездумно принимать на веру, что любое изменение в Масонстве нарушает какой-нибудь из опубликованных списков Ландмарок. Малейшее изменение почему-то оказывается нестерпимым «нововведением» и нарушением чьего-то списка — как будто хоть один из этих списков когда-либо получил всеобщее признание или силу масонского закона. Широко распространённое заблуждение, будто в Масонстве вообще ничего нельзя менять, породило внутри Братства шутки о том, что даже лампочку в ложе или почтовый адрес ложи менять нельзя — ведь это тоже перемена, нарушение Ландмарок. Замена или добавление хотя бы одного слова в предписанный ритуал тоже нередко становилась поводом в шутку обвинить брата во «введении нововведения» в Масонство.

Многие другие масоны — современники тех светил, что составляли свои перечни, — тоже не скупились на критику. Порой довольно резкую: к 1890-м годам авторов, писавших о масонской юриспруденции и древних Ландмарках в духе школы Оливера и Макея, называли не иначе как «сборищем чудаков» или попросту «шарлатанами».

Бостонский масон Джейкоб Нортон — плодовитый масонский писатель — не пропустил ни дня занятий в «школе рационализма» Масонства. Во второй половине девятнадцатого века он отнюдь не был всеобщим любимцем среди светил масонского мира — большинство из которых рационалистами вовсе не были.

Журнал «Freemasonry Chronicle» («Масонская хроника») писал о Нортоне как о человеке «слишком уж прямолинейном для основной массы благонравных братьев-каменщиков, чья главная цель, похоже, состоит лишь в том, чтобы петь дифирамбы друг другу, а лучшие принципы Ордена выставлять на посмешище своей нелепой и приторной лестью». Подтверждая точность этой оценки, сам Нортон писал, что списки масонских Ландмарок нередко используют как своего рода «пугало, которым стращают непослушных детей и отбивают охоту у дерзких пытливых умов и скептиков задавать вопросы».

Доведённый до отчаяния манией Ландмарок, он написал ещё и эссе «О наших филадельфийских ревнителях ландмарков» («About Our Philadelphia Landmark Sticklers»), опубликованное в сентябрьском номере «Masonic Review» («Масонского обозрения») за 1891 год. Заглавие это вовсе не отсылало к одноимённому городу: слово «philadelphia» Нортон использовал в его исходном, греческом значении — «братолюбие». В конце своего мощного и пространного эссе он писал: «Посему полагаю, что даже нашим правоверным «братолюбивым» масонским писателям и ораторам давно пора устыдиться писать или разглагольствовать о масонских Ландмарках — ведь столь многие здравомыслящие масоны уже признали, что «масонские Ландмарки» суть не более чем чистой воды масонское заблуждение, — причём заблуждение, если разобраться, довольно недавнего изготовления».

Судя по всему, эссе Нортона так и осталось без ответа — во всяком случае, ни в одном из последующих номеров «Masonic Review» никакого опровержения не появилось.

Нет никаких сомнений, что в годы, последовавшие за делом Моргана и антимасонским движением, Орден остро нуждался в большей структуре и направляющих указаниях. Великая ложа Миссури в 1850 году, Великая ложа Миннесоты в 1856-м, а следом Роб Моррис и Макей внесли свои идеи, предложив то, что, по их мнению, могло послужить такой структурой. Позднее всех их превзошёл Великий секретарь Кентукки Г. Б. Грант, перечисливший пятьдесят четыре Ландмарки, опубликованные в «Masonic Home Journal» (издании Масонского дома Кентукки) в 1889 году.

Нет никаких оснований сомневаться, что каждый, кто пытался составить список масонских Ландмарок, делал это ради блага Братства. Но вопрос о том, почему все эти списки (за исключением списка Гранта) появились именно в одно и то же десятилетие девятнадцатого века, — вопрос вполне законный, который история до сих пор обходила стороной.

Моррис — неизменно проницательный и прогрессивный апологет Масонства — разглядел, что, составив свои списки в 1859 и 1856 годах, Великие ложи Миссури и Миннесоты нащупали нечто важное. В конце 1856 года Моррис предложил собственный список из семнадцати масонских Ландмарок, который в силу его положения и репутации получил куда больший вес.

Блистательный и неутомимый в своей плодовитой писательской работе, Макей был не из тех, кто станет сидеть сложа руки, позволяя современникам себя обойти. В октябре 1858 года он опубликовал собственный, изобретённый им список из двадцати пяти масонских Ландмарок, который почти сразу стали воспринимать как обладающий большим авторитетом, чем все опубликованные прежде. Демонстрируя не только своё умение обойти современников по числу публикаций, но и явное высокомерие относительно созданных им же Ландмарок, он заявил в своей объёмной «Энциклопедии Масонства» 1874 года, будто был первым, кто вообще взялся их перечислить. Он также утверждал, что его двадцать пять Ландмарок — это «неписаные обычаи», бытующие «с незапамятных времён», и настаивал на их всеобщем признании. Никаких доказательств своим утверждениям он не привёл — поскольку их попросту не существовало. Макей был не только одним из самых известных масонов своего времени, но и одним из самых начитанных. Полагать, что Макей не знал о существовании прочих списков, было бы наивно; полагать, что сам он считал своё мнение наилучшим, — вовсе не наивно. Масонские учёные и светила Америки и Европы — как тогда, так и впоследствии — в своих трудах последовательно, пункт за пунктом, опровергали претензии Макея на древность или всеобщее признание его Ландмарок. Хотя Макей и считался масонским светилом, менее известен тот факт, что его творческий гений нередко брал верх над стремлением к исторической точности и истине. Как отмечает С. Брент Моррис в книге «Radical in the East» («Радикал с Востока»): «Макей попросту ошибался. Некоторые из так называемых им «Ландмарок» действительно получили всеобщее признание, но большинство из них — не более чем плод его богатого воображения». Не менее одиннадцати виднейших масонских учёных в период с 1856 по 1973 год неоднократно и по-разному не соглашались с «Ландмарками» Макея.

Сколь бы уважаемыми ни были эти люди и сколь бы похвальны ни были их усилия, составленные ими перечни имеют для масонов двадцать первого века довольно ограниченную ценность. Многие списки девятнадцатого века были выведены из романтизированных аллегорий и субъективных предубеждений своих авторов, а не опирались на строгий исторический анализ. Хотя эти списки по-прежнему составляют основу нашего братского воспитания, они не помогают нам в полной мере определить Масонство применительно к нашему времени — просто потому, что их исходная интеллектуальная точка отсчёта отличается от нашей.

Разумеется, ни в Конституциях Андерсона 1723 года, ни ранее — нигде в том, что можно назвать организованным Масонством, — списка масонских Ландмарок не существовало вовсе. В 1774 году Уильям Престон немало писал о Ландмарках, но так и не потрудился дать им определение — кроме как указать, что они наделяют изначальные четыре ложи Лондона правом игнорировать предписания Великой ложи.

К удивлению многих современных американских масонов, первую попытку какой-либо Великой ложи определить Ландмарки предприняла вовсе не Америка, а Англия (существенная деталь и факт, которые Макей, безусловно, обошёл стороной), — во время объединения английских Великих лож в 1813 году, когда Ландмарками были названы посвящениеАкт перехода из одного статуса в другой через прохождение установленных испытаний и символическое изменение идентичности. Официальный и внутренний допуск человека в закрытое сообщество, орден или область знания, закрепляющий его новые права и обязанности., переход на следующую степень, возведение в степень Мастера и наставление кандидатов. В 1823 году недолго просуществовавшая Уиганская Великая ложа Англии приняла пятнадцать Ландмарок — это была первая попытка составить подобный список. Однако тот список ограничивался лишь определением прав и полномочий Великой ложи, отдельных лож и Великого мастера. Джордж Оливер продолжил эти поиски в 1846 году, но так и не сумел дать Ландмаркам чёткое определение. Его более поздние работы на эту тему были окутаны тем же туманом, что и самые ранние. Великая ложа Англии Ландмарков так никогда официально и не приняла.

Пайк и Парвин были правы в том, что ни один человек не обладает полной властью устанавливать масонские Ландмарки, — они, как правило, проявляются сами собой, по мере того как возникают конкретные случаи в ходе масонской работы или деловых операций Ордена. По сути, довольно точно эту мысль сформулировал сам Парвин: «Чтобы быть Ландмарком, Ландмарка обязана снискать всеобщее уважение и соблюдение со стороны всех масонов без исключения. Основополагающие принципы древнего оперативного Масонства были немногочисленны и просты, и ландмарками их тогда никто не называл». Всеобщего уважения не сумел добиться ни один из существующих списков.

Как бы то ни было, формулировки и слова, избранные Макеем для его двадцать пятой Ландмарки, стали граблями, на которые наступили многие американские масоны. Утверждение Макея в созданной им двадцать пятой Ландмарке о том, что в Масонстве ничего никогда нельзя изменить, породило прискорбно неверно понятое представление.

О Ландмарках непременно стоит задаться следующим вопросом: если Масонство росло и процветало более столетия, а никто при этом не знал, что такое Ландмарки и существуют ли они вообще, — то какое значение они вообще могут иметь?

Значение это, пожалуй, состоит в том, что сами авторы этих списков лишь подтверждают дефицит масонского образования в ту эпоху, когда эти списки предлагались, а заодно демонстрируют определённую долю высокомерия, свойственную некоторым светилам прошлого. Кроме того, не утихающие споры о Ландмарках из этих списков лишний раз показывают, что значительная часть современного Ордена по-прежнему не владеет контекстом, необходимым для понимания того, почему подобные списки возникли именно тогда, когда возникли. Первые списки, предложенные американскими масонами и приближающиеся ныне к двухсотлетнему юбилею со дня своей публикации, всё же подтолкнули немало масонов хотя бы задуматься о Масонстве.

Как бы то ни было, формулировки и слова, избранные Макеем для его двадцать пятой Ландмарки, стали граблями, на которые наступили многие американские масоны. Утверждение Макея в созданной им двадцать пятой Ландмарке о том, что в Масонстве ничего никогда нельзя изменить, породило прискорбно неверно понятое представление. Представление это, безоговорочно принятое на веру поколениями членов Ордена — тогда и сейчас, — истолковывалось так, будто в Масонстве нельзя ничего сделать иным, нежели оно было в тот момент, когда они только стали его членами, и будто им сказали, что застали они его именно таким, каким оно пребывало всегда.

Не зная ничего сверх того, что предыдущее поколение передало им в своей трактовке этой двадцать пятой Ландмарки, американскому Масонству сегодня не приходится удивляться тому, что перемены (какого бы рода они ни были) считаются едва ли не бранным словом. Не будь в Масонстве в принципе ничего неизменного, наши сегодняшние масонские практики выглядели бы в точности так, как это описано в Конституциях Андерсона 1723 года.

«Масонская энциклопедия» Генри Койла — сегодня незаслуженно недооценённый масонский справочник. Впервые изданный в 1961 году и переизданный вторым изданием в 1996-м, этот более чем 700-страничный труд наглядно показывает, насколько точен был Койл почти шесть десятилетий назад в отношении буквально тысяч тем, до того момента остававшихся для Ордена запутанными и озадачивающими, — причём многие из них, похоже, остаются таковыми и поныне. Сам он замечает, что его трактовка Ландмарок, которой он посвящает тринадцать страниц, может кое-кому из масонов не понравиться — то ли из предвзятости, то ли просто из нежелания расставаться с приятными иллюзиями. Его проницательное исследование венчается тем самым рационализмом, логикой и здравым смыслом, каких и ждёшь от столь учёного, известного и аналитического ума. На последних двух страницах он перечисляет «семь смертных грехов составителей Ландмарок» — так он называет тех, кто составлял подобные списки. На страницах своей энциклопедии он проводит настоящее историческое, фактологическое и логическое вскрытие всех претензий на существование письменных ландмарков. Заключает он следующими словами:

«А потому те, кто в принципе склонен допускать существование неких почтенных, ценных и основополагающих принципов, практик и догматов Ордена (а существование чего-то подобного, безусловно, стоит признать), должны попытаться определить, что же в действительности составляет Масонство и без чего немыслимо ни само его существование, ни его будущность».

Очевидно, что с точки зрения логики Койл не видел никаких оправданных оснований принимать пространные списки прежних составителей Ландмарок. Впрочем, в своей типичной манере он всё же призвал тех, кто склонен допускать саму общую идею, продолжать поиски истины о масонских Ландмарках.

Как пишет С. Брент Моррис в книге «Radical in the East», «Великая ложа Англии, которой уж точно есть что сказать по этому вопросу, никаких Ландмарок не приняла». Ландмарки — явление сугубо американское, отклик на дело Моргана, и представляют собой не что иное, как впустую растраченную энергию.

Если принять давнее убеждение, что Ландмарка обязана быть чем-то настолько фундаментальным, настолько неотъемлемым от самой ткани Масонства, что любое отступление от неё заслуживает немедленного осуждения, — тогда, пожалуй, было бы полезно задуматься о том, что потребовалось бы для создания точного эквивалента этой организации, если такая задача вообще имеет смысл. Иначе говоря: что именно определяет Масонство таким образом, что отсутствие хотя бы одного из этих элементов означало бы, что перед нами уже не Масонство?

Без ритуала точный эквивалент такой организации Масонством являться не будет. Без Конституции и Устава — не будет. Без рукопожатий и паролей — не будет. Без требования веры в Верховное Существо, обязательного для её приверженцев, — тоже не будет.

Если применить принцип Бритвы Оккама (не следует множить сущности сверх необходимого, а ответ на вопрос чаще всего оказывается самым простым) к определению того, какие фундаментальные и основополагающие элементы образуют ткань Масонства, — то представляется вполне разумным и оправданным, чтобы список этот, если он вообще нужен, оказался весьма коротким.

Джон У. Биззак, Ph.D., Мастер ложи «Лексингтон» № 1 Январь 2018 года