Цитата: «Готхольд Эфраим Лессинг:ЭРНСТ И ФАЛЬК

Разговор первый

ЭРНСТ. О чём ты думаешь, друг?

ФАЛЬК. Ни о чём.

ЭРНСТ. Но ты так молчалив.

ФАЛЬК. Оттого и молчалив. Кто же думает, когда наслаждается? А я наслаждаюсь этим живительным утром.

ЭРНСТ. Ты прав; и тебе довольно было бы просто вернуть мне мой вопрос.

ФАЛЬК. Думай я о чём-нибудь — я бы об этом и заговорил. Нет ничего выше, чем думать вслух с другом.

ЭРНСТ. Верно.

ФАЛЬК. Если ты уже вдоволь насладился прекрасным утром и тебе что-нибудь приходит на ум — говори ты. Мне не приходит ничего.

ЭРНСТ. Вот и хорошо! — Мне приходит на ум, что я давно уже собирался кое о чём тебя спросить.

ФАЛЬК. Так спрашивай.

ЭРНСТ. Правда ли, друг, что ты вольный каменщик?

ФАЛЬК. Такой вопрос задаёт лишь тот, кто сам им не является.

ЭРНСТ. Разумеется! — Но ответь мне прямее. — Ты вольный каменщик?

ФАЛЬК. Я полагаю, что да.

ЭРНСТ. Так отвечает лишь тот, кто не слишком уверен в своём деле.

ФАЛЬК. О нет! В своём деле я уверен вполне.

ЭРНСТ. Ведь ты, надо думать, знаешь, был ли ты принят, и когда, и где, и кем.

ФАЛЬК. Это я знаю точно; но это ещё мало что значило бы.

ЭРНСТ. Не значило бы?

ФАЛЬК. Кто только не принимает и кого только не принимают!

ЭРНСТ. Объяснись.

ФАЛЬК. Я полагаю себя вольным каменщиком не столько потому, что был принят старшими братьями в законной ложеОт старофранцузского loge — навес, пристройка. Родственно английскому lodge, немецкому Laube. Тот же корень в «лоджии». Изначально — временная постройка при стройке собора., сколько потому, что понимаю и постигаю, что́ такое вольное каменщичество и почему оно есть, когда и где оно существовало, чем и через что ему споспешествуют или препятствуют.

ЭРНСТ. И при этом выражаешься так неуверенно? — «Я полагаю, что да»!

ФАЛЬК. К этому обороту я просто привык. Не оттого, что мне недостаёт собственной убеждённости, — а оттого, что не люблю становиться кому-либо прямо поперёк дороги.

ЭРНСТ. Ты отвечаешь мне как чужому.

ФАЛЬК. Чужой или друг — не всё ли равно!

ЭРНСТ. Ты принят, ты знаешь всё…

ФАЛЬК. Другие тоже приняты — и полагают, что знают.

ЭРНСТ. Но разве мог бы ты быть принят, не зная того, что знаешь?

ФАЛЬК. Увы, мог бы!

ЭРНСТ. Как так?

ФАЛЬК. Оттого, что многие из принимающих сами этого не знают; а те немногие, кто знает, не могут этого сказать.

ЭРНСТ. А мог бы ты знать то, что знаешь, не будучи принят?

ФАЛЬК. Отчего же нет? — Вольное каменщичество не есть нечто произвольное, не есть нечто такое, без чего можно обойтись: оно есть нечто необходимое, коренящееся в самом существе человека и гражданского общества (у Лессинга «гражданское общество» — государственно устроенное общежитие людей вообще, а не «третий сектор» нынешнего словоупотребления). Стало быть, до него можно дойти собственным размышлением так же хорошо, как прийти к нему за руку с наставником.

ЭРНСТ. Вольное каменщичество не произвольно? — А разве нет у него слов, знаков и обрядов, которые все могли бы быть иными и, следовательно, произвольны?

ФАЛЬК. Всё это у него есть. Но эти слова, эти знакиэлементы точного языка наблюдений (закономерности, повторяющиеся паттерны или маркеры внешней и внутренней среды), отражающие объективную динамику текущего периода, а не мистическое предсказание или «указание свыше». и эти обряды — не есть вольное каменщичество.

ЭРНСТ. Вольное каменщичество не есть нечто, без чего можно обойтись? — Как же обходились люди, когда вольного каменщичества ещё не было?

ФАЛЬК. Вольное каменщичество было всегда.

ЭРНСТ. Ну так что же оно такое, это необходимое, это незаменимое вольное каменщичество?

ФАЛЬК. Как я тебе уже дал понять: нечто такое, чего даже те, кто это знает, сказать не могут.

ЭРНСТ. Стало быть, нелепость.

ФАЛЬК. Не торопись.

ЭРНСТ. О чём я имею понятие, то я могу и выразить словами.

ФАЛЬК. Не всегда; и уж во всяком случае не так, чтобы другие получили из этих слов в точности то же самое понятие, какое имею при них я.

ЭРНСТ. Пусть не в точности то же — но хоть какое-нибудь.

ФАЛЬК. «Какое-нибудь» понятие было бы здесь либо бесполезно, либо опасно. Бесполезно, если содержало бы недостаточно; опасно, если содержало бы хоть малость лишнего.

ЭРНСТ. Странно! — Но если даже сами вольные каменщики, знающие тайну своего ордена, не могут сообщить её словесно, — как же они всё-таки распространяют свой орден?

ФАЛЬК. Делами. — Они позволяют достойным мужам и юношам, которых удостаивают более близкого общения, догадываться о своих делах, угадывать их, видеть их — насколько они вообще видимы; тем это приходится по вкусу, и они совершают дела подобные.

ЭРНСТ. Дела? Дела вольных каменщиков? — Я не знаю за ними никаких иных дел, кроме речей и песен, которые по большей части красивее напечатаны, чем продуманы и сказаны.

ФАЛЬК. В этом у них немало сообщников среди прочих речей и песен.

ЭРНСТ. Или мне считать их делами то, чем они сами себя в этих речах и песнях славят?

ФАЛЬК. Если только они славят это не одними словами.

ЭРНСТ. А чем же они себя славят? — Сплошь тем, чего ждёшь от всякого хорошего человека, от всякого честного гражданина. — Они-де так дружественны, так благотворительны, так послушны, так исполнены любви к отечеству!

ФАЛЬК. Разве это ничто?

ЭРНСТ. Ничто! — если этим хотят выделить себя среди прочих людей. — Кто же не должен быть таким?

ФАЛЬК. Должен!

ЭРНСТ. У кого нет и вне вольного каменщичества довольно побуждений и случаев быть таким?

ФАЛЬК. И всё же в нём и через него — одним побуждением больше.

ЭРНСТ. Не говори мне о множестве побуждений. Лучше одному-единственному побуждению дать всю возможную силу! — Множество таких побуждений — что множество колёс в машине. Чем больше колёс, тем ненадёжнее ход.

ФАЛЬК. Против этого мне нечего возразить.

ЭРНСТ. И что за побуждение! — Такое, которое умаляет все прочие, делает их подозрительными, а себя самого выдаёт за сильнейшее и лучшее!

ФАЛЬК. Друг, будь справедлив! — Гипербола, quid pro quo(лат.) «одно вместо другого» — подмена тех пресных речей и песен! Ученическая проба! Работа подмастерья!

ЭРНСТ. Иначе говоря: брат оратор — болтун.

ФАЛЬК. Это говорит лишь одно: то, что брат оратор восхваляет в вольных каменщиках, как раз и не есть их дела. Ибо брат оратор по крайней мере не разглашатель тайны; а дела говорят сами за себя.

ЭРНСТ. Ага, теперь я вижу, куда ты клонишь. Как это они сразу не пришли мне на ум — эти дела, эти говорящие дела. Я, пожалуй, назвал бы их вопиющими. Мало того, что вольные каменщики поддерживают друг друга, и поддерживают самым действенным образом, — ибо это было бы лишь необходимым свойством всякой шайки. Чего только они не делают для всей публики того государства, членами которого состоят!

ФАЛЬК. Например? — Дай послушать, на верном ли ты следу.

ЭРНСТ. Например, вольные каменщики в Стокгольме! Разве не учредили они большой воспитательный дом для подкидышей?

ФАЛЬК. Если бы только вольные каменщики в Стокгольме выказали свою деятельность и при другом случае.

ЭРНСТ. При каком другом?

ФАЛЬК. При каком-нибудь ином; вот что я имею в виду.

ЭРНСТ. А вольные каменщики в Дрездене! Они дают работу бедным девушкам, сажают их плести кружева и вышивать, — чтобы воспитательный дом мог быть поменьше.

ФАЛЬК. Эрнст! Ты ведь знаешь, что́ значит, когда я напоминаю тебе твоё имя («Эрнст» по-немецки — «серьёзность»).

ЭРНСТ. Хорошо, без всяких колкостей. — А вольные каменщики в Брауншвейге! Они обучают рисованию бедных способных мальчиков.

ФАЛЬК. Отчего бы и нет?

ЭРНСТ. А вольные каменщики в Берлине! Они поддерживают Филантропин БазедоваОбразовательное учреждение нового типа XVIII века, отменившее схоластику и слепую зубрежку в пользу практических навыков, естественных наук и физического развития. Фокус сделан на обучении через реальный опыт и формирование самостоятельного мышления вместо усвоения мёртвых догм..

ФАЛЬК. Что ты говоришь? — Вольные каменщики? Филантропин? Поддерживают? — Кто тебе это внушил?

ЭРНСТ. Об этом трубили газеты.

ФАЛЬК. Газеты! — Мне надобно было бы увидеть собственноручную расписку Базедова. И удостовериться, что расписка выдана не вольным каменщикам в Берлине, а вольным каменщикам как таковым.

ЭРНСТ. Что это значит? — Разве ты не одобряешь заведения Базедова?

ФАЛЬК. Я не одобряю? Кто может одобрять его больше?

ЭРНСТ. Так ты ведь не станешь завидовать ему в этой поддержке?

ФАЛЬК. Завидовать? — Кто может желать ему всякого добра больше, чем я?

ЭРНСТ. Ну так! — Ты становишься для меня непостижим.

ФАЛЬК. Верю. И тут я неправ. — Ведь и вольные каменщики могут делать нечто такое, что делают они не как вольные каменщики.

ЭРНСТ. И это относится ко всем прочим их добрым делам?

ФАЛЬК. Возможно! — Возможно, что все добрые дела, какие ты мне сейчас назвал, — если позволишь мне ради краткости прибегнуть к схоластическому выражению — суть лишь дела их ad extra(лат.) «вовне» — обращённые к внешнему миру.

ЭРНСТ. Как это понимать?

ФАЛЬК. Только те дела, что бросаются народу в глаза; только те дела, которые они творят единственно затем, чтобы броситься народу в глаза.

ЭРНСТ. Чтобы пользоваться уважением и терпимостью?

ФАЛЬК. Вполне может быть.

ЭРНСТ. Ну а истинные их дела? — Ты молчишь?

ФАЛЬК. Разве я тебе уже не ответил? — Их истинные дела — их тайна.

ЭРНСТ. Ха-ха! Стало быть, тоже необъяснимая словами?

ФАЛЬК. Не вполне. — Скажу лишь столько: истинные дела вольных каменщиков так велики, так далеко устремлены, что могут пройти целые столетия, прежде чем можно будет сказать: вот это сделали они. При этом ими сделано всё доброе, что ещё есть в мире, — заметь себе: в мире! — И они продолжают работать над всем тем добрым, что ещё будет в мире, — заметь себе: в мире.

ЭРНСТ. Да полно! Ты надо мной смеёшься.

ФАЛЬК. Право же, нет. — Но взгляни! Вон летит бабочка, которую я должен поймать. Молочайный бражник. — Скажу тебе наспех ещё лишь вот что: истинные дела вольных каменщиков клонятся к тому, чтобы сделать по большей части излишним всё, что обыкновенно принято называть добрыми делами.

ЭРНСТ. И при этом они всё-таки добрые дела?

ФАЛЬК. Лучших и быть не может. — Поразмысли об этом минуту. Я сейчас вернусь.

ЭРНСТ. Добрые дела, клонящиеся к тому, чтобы сделать добрые дела излишними? — Это загадка. А над загадками я не размышляю. — Лучше прилягу пока под этим деревом и погляжу на муравьёв.